Обзорная кскурсия по Мюнхену
Целительница
Экскурсия в Резиденцию
Экскурсия в Немецкий музей в Мюнхене

. Малазийский “Боинг” и крейсер «Аврора», или к 110-летию гулльского инцидента

17 июля сего 2014 года над донецкой областью был сбит пассажирский самолет с двумя сотнями людей на борту. Через 17 мин после исчезновения самолета с радаров в твиттере появились победные реляции Стрелкова-Гиркина вместе с первым видео о сбитом, как он думал, украинском транспортном самолете. Когда через несколько десятков минут выяснилось, что трупы не украинские, а «иностранные», почетный боевик сразу же убрал запись. Но дело уже сделано. Дальше появились прослушки СБУ, с переговорами незадачливых зенитчиков.

Броненосец "Князь Суворов"

Броненосец “Князь Суворов”

За дело, впрочем, сразу же взялась российская «машина правды». И Стрелков, которому неловко было все-таки сразу переключаться на совсем другую версию, задумчиво заявил сначала, что трупы, подобранные его ребятами были «несвежими». Т. е. это, конечно, мы сбили, но самолет на высоте 10000 м нам специально подставил Запад, набив его предварительно содержимым голландских моргов. Ну, как то не очень даже для России. Дальше за дело взялись российские генералы, созвавшие конференцию и, тыкая указкой в доску, объяснившие, что там:

  1. вообще-то летал украинский штурмовик Су 25, который мог сбить самолет, забравшись на его эшелон,
  2. в тот день по точным генеральским сведениям были активны украинские наземные зенитные комплексы,
  3. почему-то как раз американский спутник пролетал в этот момент там. Последний, впрочем, летал над опасным районом и зафиксировал как раз пуск ракеты из местности, контроллируемой Стрелковым.

Но российский народ твердо знает, что “украинские фашисты” на все способны – могут и трупы в Голландии собрать и над Донбасом рассыпать, могут и штурмовик в истребитель превратить, а могут поднапрячься и с американского спутника достать. «Дело темное», — любят говорить до сих пор сдержанные российские люди. «Правду мы никогда не узнаем».
Расследование западными экспертами тем временем продолжается. Эксперты подбирают обломок к обломку и тоже сдержаны по роду работы и по дипломатическому политесу. Расследованию явно идти еще несколько месяцев. Вряд ли оно будет завершено к 21 октября сего года. В этот день можно будет отметить скромную 110-летнию годовщину гулльского инцидента. Уж очень хочется вспомнить в нынешних обстоятельствах сей канувший в воды Северного моря эпизод. В свое время, впрочем, эпизод сей мог привести к Первой мировой на 10 лет раньше, чем она случилась.
Началось все с того, что 15 октября 1904 года вышла в море из латвийского порта Лиепая грандиозная российская эскадра под командованием адмирала Рожественского:

  • 7 эскадренных броненосцев,
  • 4 броненосца,
  • 12 крейсеров разного типа,
  • 9 эсминцев.

Шли они на «великое дело», потому что опасность нависла над дальними рубежами нашей Родины. Дальние рубежи сии уже шесть лет как к этому времени отодвинулись от родного Владивостока на тысячу километров на юго-запад к китайскому городу Люшунь, переименованному новыми владельцами в Порт-Артур (Китайнаш!). Беда только в том, что к сему же самому городу решили отодвинуть рубежи своей япона-родины соседи из страны восходящего солнца.

Порт-Артур был осажден и дальневосточный российский флот заперт в его гавани. В общем, по приказу императора Российского Николая адмирал Рожественский шел серьезно поговорить по этому делу с японским коллегой адмиралом Того. В качестве весомого аргумента у Рожественского были 26 корабельных орудий калибра 305 мм против 16 аналогичных у коллеги.

В те далекие времена конфигурация мировых политических союзов была совсем не той, какой она станет через десять лет к 1914 и каковая запечатлелась в нашей памяти. Из европейских государств с Францией Россию связывал уже союзный договор, но с Германией отношения были все еще очень обнадеживающие. Вильгельм приезжал в 1904 году к Николаю в Петербург и предлагал всячески союз и даже помощь в дальнем походе. И действительно, немцы будут снабжать впоследствии углем русскую эскадру, нарываясь при этом на военный конфликт с Японией.

А вот будущий союзник России Англия была с 1902 года в союзе с Японией, хотя и не торопилась превратить политический союз в военный. Основные корабли японского флота сошли незадолго до того с британских стапелей.
На выходе из Лиепаи адмиралу Рожественскому было передано секретное донесение российской разведки, что в уже в Северном море его могут встретить японские миноносцы, вышедшие из английских портов. И дальше началась фантасмагория… Слухи поползли по русской эскадре, дозорные мучительно вглядывались в даль и уже с 16 октября сообщили о первом замеченном и тут же исчезнувшем вдали неопознанном миноносце.

Рожественский разделил эскадру на 6 групп и приказал усилить наблюдение. Плавучая мастерская «Камчатка» плелась в хвосте эскадры, по причине выхода из строя одной из двух паровых машин, и офицеры, по всей видимости, немели от мысли, что они будут легкой добычей коварных японцев. Ночь была безлунная и темная. Мимо прошел шведский корабль «Альдебаран», но уже никто на «Камчатке» не сомневался, что это японец.

«Атакована неизвестными миноносцами… веду огонь!», — сообщила «Камчатка» на флагманский корабль. Обмен радиограммами был сумбурный. По разным источникам в нём упоминалось от четырёх до восьми вражеских миноносцев, по которым комендоры “Камчатки” выпустили несколько сотен малокалиберных снарядов.

Через двадцать минут «Камчатка», однако, успокоилась и японские миноносцы как то сами исчезли. Рожественский, надо сказать, был смущен и сомневался в реальности «камчатского призрака», но офицеров флагманского корабля «Князь Суворов» била уже крупная дрожь. На мели Доггербанка на широте английского города Гулля корабельные прожектора первого дивизиона обнаружили около тридцати рыболовецких суденышек. Но острые носы японских миноносцев, казалось, снуют между ними. Один из артиллерийских офицеров флагмана не выдержал и открыл огонь. Остальные корабли восприняли это как сигнал и началась пальба по остолбеневшим английским рыбакам. Рожественский лично остановил стрелявшего офицера и приказал прекратить огонь. Но сам он уже твердо верил, что артиллерийского огня без дыма из труб японских миноносцев не бывает. И приказал готовиться к нападению с левого борта. С левого борта к флагману подошел будущая гордость Революции крейсер «Аврора» и обшарил прожектором флагмана, а флагман «Аврору» и сразу же влепил в нее несколько снарядов, которые стоили жизни корабельному священнику. В качестве апофеоза «истории у Доггербанки» — до первого дивизиона доплелась, наконец, «Камчатка» и сообщила, что ее преследуют теперь уже только два неопознанных миноносца. Пальба началась снова и, выпустив два десятка 152-мм снарядов, 500 мелкокалиберных и вдоволь исполосовав свинцовые воды пулеметами «Максим», российская эскадра добилась убедительной победы, потопив английский траулер «Крэйн» и пять суденышек серьезно повредив. Погибли при этом двое английских моряков и шесть получили ранения.
Замечу, что на мой взгляд, эпизод с «Авророй» здесь наиболее симптоматичен. Вообще, если в свете прожекторов рыбачьи шхуны были спутаны с миноносцами, это свидетельствует, конечно, о диком непрофессионализме наблюдателя, но хоть по габаритам эти корабли были похожи. Но принять свой крейсер за вражеский миноносец…. Это говорит уже о том, что информация в военно-морской глаз российских офицеров приходила явно не с его выпуклой стороны, обращенной к так называемой реальности, а с вогнутой внутренней, где плескалось флибустьерское дальнее море с японскими миноносцами… (Впрочем, в бою ещё и не то бывает. Через 30 лет японцы пять раз докладывали о потоплении авианосца США “Саратога”, а американцы десятками топили японские линкоры, которые в тот день даже и в море не выходили.)
Адмирал Рожественский знал при этом, что перед ним рыбаки и орал об этом лично на ухо артиллерийскому офицеру, чтобы тот прекратил огонь, но был уверен в то же время, что среди них шныряют неуловимые японцы. Облеченный высокой ответственностью за свою эскадру, он дал команду «полный вперед», не позаботившись ни спустить шлюпки, ни бросить спасательный круг плававшим в воде и матерившимся рыбакам. В донесении Николаю это все было обличено в удивительную форму: «Поскольку поведение рыбацких судов казалось подозрительным и поскольку я не был уверен, что все, участвовавшие в атаке миноносцы были уничтожены, я оставил раненых на попечение их товарищей». Т. е. рыбаки все-таки сами виноваты, что шатались тут по морю и подозрительные они вообще…
Эскадра двинулась дальше. С первыми лучами солнца японские миноносцы исчезли и по ночам уже не возвращались. Но зато через несколько дней, когда эскадра добралась до берегов Испании, она обнаружила себя окруженной английским королевским флотом со всеми его линейными кораблями.

В Англии тем временем разразилась буря. Пресса была возмущена поведением русских, которых называли пиратами и варварами. Русского посла в Лондоне Бенкендорфа полиция с трудом спасла на вокзале от разъяренной толпы. Британская общественность требовала, чтобы русский адмирал предстал перед судом, а королевский флот должен был этого добиться. В случае отказа требовали немедленного вступления Англии в войну на стороне Японии. Немецкий посол уже 27 октября приехал в Петербург, а вслед за ним скоро приедет туда и сам Вильгельм II с готовностью к военному союзу с Россией против Англии.
Стрелка политического барометра неумолимо поворачивала на шторм. Можно заметить, конечно, что случай для Николая требовал, по-видимому, особого толкования. Случись подобное в России, расстреляй английские моряки по ошибке русских рыбаков, вряд ли это было бы им воспринято всерьез. Как не увидит ничего серьезного Николай, когда через два месяца после этих событий 9 января 1905 года будет расстреляна перед его окнами мирная демонстрация и счет убитых пойдет уже на десятки. Но, другие страны – другие нравы. В 1906 году в Гулле был воздвигнут даже изрядный памятник погибшим на Доггербанке рыбакам.

Памятник морякам погибшем на Доггербанке в 1904 г. Fisherman’s Memorial Im Jahre 1906 enthüllte man in Hull an der Ecke Boulevard und Hessle

Памятник морякам погибшем на Доггербанке в 1904 г.
Fisherman’s Memorial
Im Jahre 1906 enthüllte man in Hull an der Ecke Boulevard und Hessle

Вообще, в 1900-х гг произойдет целый ряд конфликтных ситуаций, которые с той или иной вероятностью могли привести к мировой войне. Но не одна из них не была так похожа на сараевский случай, вылившийся, наконец, в войну, как «гулльский инцидент». Тоже убийство двух человек. Огромный международный резонанс и требование пострадавшей стороны провести расследование, ради которого придется нарушить суверенитет другой стороны и поместить на скамью подсудимых высоких персон…
Но в 1904 году французский министр иностранных дел Деклассе примчался в Петербург и убедил Николая, что дело серьезное, требует официального извинения перед Англией, выплаты компенсации рыбакам и… международного расследования. Адмирал Рожественский был, правда, выведен из-под «юридического удара» и после небольшой паузы отправился со своей эскадрой дальше. Несколько офицеров флотилии отправились на международное расследование в Париж, где собрались ради сего случая пять адмиралов из Франции, Великобритании, США, Австро-Венгрии и России. Российские офицеры с пеной у рта чертили схемы и контуры японских кораблей и доказывали, что вели огонь именно по ним. Комиссия задумчиво внимала, расположившись к объективности.
Милое, милое старое время. Офицерская честь… Российским офицерам уже был свойствен туман мозговой горячки. Они уже могли написать высшему руководству, что, ну, вот стреляли, потому что и рыбаки вели себя подозрительно (как тут не вспомнить слова «казацкого атамана» из прослушки СБУ «ну, сбили, б…, нечего летать тут, шпионы, б….» и как не вспомнить 1983 год – сбитый южнокорейский самолет был конечно же «шпионом»!). Но нет, чтобы сказать, что стреляли совсем не мы, это японцы расстреляли рыбаков, чтобы рассорить нас с Англией. А мы не одного патрона не выпустили. И рядом с нами был неизвестный корабль… А в российской бы прессе намекнуть внятно, что это англичане сами себя потопили в согласии с японцами, чтобы насолить нам… Но нет, здесь все-таки офицерская честь внятно говорила – мы то ведь точно знаем, что это мы палили из пушек.
Комиссия слушала, вдумывалась и чувствовала тяжелую дипломатическую ответственность. «Большинство комиссии заявляет, что не удалось установить, по каким объектам был открыт огонь кораблями. Но комиссия единодушно признает, что корабли рыболовного флота ни в коем случае не предпринимали враждебных действий. Большинство комиссии придерживается взгляда, что открытие огня со стороны адмирала Рожественского не было оправданным, ибо никаких миноносцев не было посреди рыболовных судов или поблизости от них».

Броненосец "Князь Суворов"

Броненосец “Князь Суворов”

 

Российскому представителю, конечно же, так не казалось, и он это подписывать отказался. Так или иначе, извинение было сделано, 65000 фунтов компенсации были выплачены сразу же. Скандал в его жесткой фазе улегся.
А адмирал Рожественский еще семь месяцев будет огибать Африку, пересекать Индийский океан, прежде чем 27 мая 1905 года не встретится с адмиралом Того недалеко от берегов Кореи у острова Цусима. Соотношение 26:16 по главному калибру окажется несущественным ввиду великолепной слаженности и выучки японского флота. Около 14:00 флагман «Князь Суворов» будет накрыт плотным огнем японцев, Рожественский будет тяжело ранен, корабль потеряет управление, опишет большую дугу и спутает окончательно строй российской эскадры.  К вечеру русская эскадра будет рассеяна и большей частью потоплена. Дымящийся и разбитый «Князь Суворов» останется в одиночестве. Рядом с ним будет только потерявшаяся в гуще боя… плавучая мастерская «Камчатка». И вот тут как раз и появятся японские миноносцы и нанесут последний смертельный удар двум кораблям. Раненого Рожественского и первых офицеров флагмана умчит незадолго до этого миноносец «Буйный» и вскоре сдастся в плен. В японском госпитале адмирала выходят. Через год он вернется на родину и будет признан комиссией невиновным. Из тысячи человек экипажей «Князя Суворова» и «Камчатки» не спасется никто.

Евгений Вильк

 

Отрывок из книги  Костенко В. П “На “Орле” в Цусиме”

По палубам пронесся стремительный сигнал, и через секунду на корабле воцарился ад. В батарее, казематах и на мостиках загрохотали скорострельные орудия. Перекрывая их трескотню, заревели шестидюймовые башни. Сотни людей бежали по трапам сверху вниз и обратно, спеша на свои места по боевому расписанию.

Гремели элеваторы 75-миллиметровых орудий, выкидывая на палубу новые беседки с патронами. От элеваторов они катились непрерывными потоками, растекаясь по батарейной палубе. Когда я выбежал из каюты, то еще невозможно было дать себе отчет, что происходит наверху. Сначала стрельба шла по правому борту, следовательно, надо было полагать, что неприятель — справа. Но через минуту комендоры орудий 75-миллиметровой батареи левого борта также открыли свои порта и стали осыпать снарядами какую-то цель.

Бой с обоих бортов! Неужели мы окружены со всех сторон?

Через орудийные порта левого — наветренного борта стала захлестывать волна, отбрасывая людей от орудий. Скоро в батарейной палубе воды накопилось на полфута. Она с шумом перекатывалась, но в пылу боевого возбуждения никто на нее не обращал внимания.

Я вместе с трюмным механиком и рабочим дивизионом трюмных по боевому расписанию должен был находиться на своем посту — позади траверза батарейной палубы, наготове, чтобы по [198] сигналу «водяной тревоги» бежать к району повреждения. Видя, что корабль охвачен суматохой, я условился с трюмным механиком и поднялся на спардек, чтобы самому хоть немного ориентироваться в обстановке.

Сразу трудно было что-нибудь понять. Лучи наших прожекторов беспорядочно метались во все стороны, их пересекали огненно-желтые вспышки выстрелов. Я встал у прореза коечных сеток для трапа на правый срез и старался отыскать глазами неприятеля, по которому шла столь бешеная артиллерийская стрельба из всех орудий, кроме двенадцатидюймовых.

Наши снаряды летели во все стороны. У самого борта вздымались водяные столбы от падения снарядов при выстрелах с большим углом снижения. Можно было подумать, что мы отбиваемся от подводных лодок. В то же самое время орудия стреляли с крайним возвышением на горизонт, где мелькали какие-то огоньки.

Над головой вдруг, как обезумевшие, затрещали пулеметы, установленные на марсе грот-мачты, и дождь стреляных гильз посыпался по палубе. Если дело дошло до пулеметов, то можно вообразить, что враг уже лезет на абордаж!

Кормовая 6-дюймовая башня дала залп с крайним углом поворота на нос. Волна горячего воздуха резко хлестнула меня по лицу и на время ослепила глаза. Я еле устоял на ногах, затем перешел взглянуть, что происходит на другом борту, и увидел направленный на нас из-за горизонта луч прожектора. В это время впереди — видимо, на «Бородино» — заревела 12-дюймовая башня, голос которой резко ворвался в артиллерийский концерт. В левый борт сильно била засвежевшая волна, а из портов нашей низко поставленной батареи продолжали сверкать молнии выстрелов.

Никаких неприятельских судов я нигде не обнаружил, а потому сначала не мог понять, по какой цели идет стрельба. Но при свете луча прожектора я видел, как всплески снарядов рвали гребни набегавших волн, казавшихся комендорам темными корпусами миноносцев.

Видя, что корабль охвачен паникой перед невидимым врагом, что стрельба никем не управляется, я понял: еще две-три минуты такого исступления, и наш «Орел зальет волнами через орудийные порта батареи. При малой остойчивости достаточно внезапного резкого поворота, чтобы корабль накренился, хлебнул воды через открытые порта, повалился и более не встал.

Вместе с трюмным механиком Румсом я поспешил в батарею. Там воды уже набралось почти по колено, и она через порог кормового траверза потоком бежала по коридору вдоль офицерских кают и добиралась до кают-компании.

— Открыть горловины бортовых коридоров, перепустить воду через нижние бортовые отсеки в кочегарки, пустить помпы и турбины! [199] — был дан приказ, и наши трюмные старшины Зайцев и Федоров бросились его исполнять.

Два верхних коридора по обоим бортам мигом заполнились водой, которая схлынула с палубы. С помощью командира средней батареи мичмана Туманова поспешили поднять ставни орудийных портов по левому наветренному борту и наглухо их задраили. С водой справились, и от сердца отлегло.

Когда эта опасность была устранена, я решил спуститься в машину к своему приятелю — старшему механику. Ведь там механики и вся машинная команда напряженно ждут в неизвестности разгадки происходящего наверху.

Ко мне обратился Иван Иванович Парфенов с вопросом:

— С кем мы сражаемся?

Сообщил то, что видел своими глазами:

— Миноносцев нигде не заметно, но мелькают какие-то огоньки на горизонте, по которым идет стрельба. Огонь открыли с головных судов.

Menu Title